Перехваченные письма из Новиградской секретной канцелярии. Батюшке моему Хельгеру Альбергу, в старое здание Шелковой монополии на улице Злотошвей в Венгерберге, Аэдирн. Как и указано было вами, встретил я в новиградском порту корабли "Улыбка Чаровницы" и "Старый Радомир" с грузом зерриканских специй и мехтийским шелком, однако вывезти их из города не представляется никакой возможности. Полагаю, до Аэдирна дошли слухи о крестьянских бунтах на Юге Редании, но вряд ли известно вам то, что во главе их стоит дочка первой жены Вриданка Реданского. Зовется она Фалькой, и не далее, как три недели назад, ее армии взяли Монтекальво, где она провозгласила себя истинной наследницею престола. Агенты ее повсюду сеют смуту, утверждая, будто бы государь реданский околдован своей ведьмой-супругою, а рожденные ею сыновья вовсе не его, а будто бы прижиты Керо от эльфийского чародея. Вриданк послал навстречу дочке двух своих маршалов, но бунты теперь вспыхивают по всей стране. Вот и под Новиградом поднялись деревни. К ним присоединились, как я слыхал, кое-кто из нищего дворянства и отряды наемников, которые еще с последней цинтрийском компании промышляют откровенным грабежом. Бунтовщики ограбили и сожгли пригородные усадьбы и небольшую армейскую крепостушку на берегу Понтара, и вот теперь осадили Новиград. Взять стены деревенщина, понятно, не может, но стражи в городе слишком мало, чтобы разогнать мятежников. Так что более всего в городе опасаются внутренней измены, ибо Фалька, как мне говорили, воспитывалась при Храме. Многие опасаются, как бы Иерарх не встал открыто на ее сторону, ибо тогда запылает уже вся Редания. Целыми днями по улицам ходят патрули, арестовывают подозрительных людей, ищут Фалькиных агитаторов и сообщников. Капитаны "Чаровницы" и "Радомира" покинули порт, едва прослышав про бунт, так что придется мне с товаром ждать, пока подойдут королевские войска. Есть вот возможность передать весточку, и надеюсь я очень, что она дойдет до вас, батюшка. Остаюсь вашим верным сыном "Торгового дома Альбергов" Освальдом Альбергом. Писано в Новиграде. Выдержки из докладной записки, сиречь меморандума Составлено Ремо Ноймарком, комесом его королевского величества, в год 1163-й ...И был я продержан стражниками на дворе, невзирая на королевскую грамоту с печатью. По прошествии же долгого времени вышел ко мне каноник Храма Вечного Огня Отто в сопровождении эконома, коим я и сообщил о цели своего посещения. А именно: надлежит мне взыскать с Храма подати на содержание ратного люда, в соответствии с августейшим указом от первого месяца сего года, а совокупно и соляную пошлину. На что каноник морду воротил и подати, равно как и пошлину, платить отказывался, туманно ссылаясь на некие дополнения к Новиградской унии и дарованные Храму старинные привилегии. В ответ я в вежливых выражениях указал ему, что такова воля его королевского величества, коей перечить подданным невмочно и невместно. Негодный же каноник, ничтоже сумняшеся, заявил: дескать, король ему в этих делах не указ, а господин над ним – токмо один префект Новиграда, сиречь его святейшество иерарх. Затем же важно добавил, что короли, мол, меняются, а Вечный Огнь остается. Эконом же, соорудив из пальцев своих фигуру, кукишем у простонародья именуемую, крутил оной пред моими очами. Не в силах снести подобную крамолу, схватился я за меч, да на горе мне был он отнят подоспевшими стражниками, кои повалили меня на землю и топтали сапожищами коваными. А эконом, песий сын, поносил меня бранными словами, аки последнего кмета. А что говорила та собака про его королевское величество, повторить не осмелюсь. И исшед со двора, плакался я горько... Мой возлюбленный брат Пишу тебе в надежде, что последняя зима в Синих Горах была не слишком тяжелой и у тебя и у твоей семьи все хорошо. Что же до моего здравия, спешу сообщить тебе, что у меня дела идут хуже, чем ожидалось. Лавку, которую мы с женой открыли в Новиграде, громили уже дважды. Но от поджога dh'oine все-таки удержались, как видно убоявшись моих связей в городском совете. Эллейна уже устала смывать оскорбительные надписи со стен нашего дома. Ночью мне тяжело заснуть и несколько раз за ночь я просыпаюсь, чтобы взглянуть в окно. Я слышу во сне их шаги, лай собак, я чувствую запах гари. Wen bleidd, elder. Зачем мы приехали сюда? Это ли есть та «новая жизнь» о которой мы мечтали? Не лучше ли выть по-волчьи, но среди своих? Возможно, ты был прав тогда, когда мы стояли в Пене, игра не стоила свеч. Как же легко было верить... Верить, что мир и сотрудничество между нами возможны. Что лучшее, что смог создать мой народ способно изменить людей, сделать их лучше, просвещеннее. Вытащить их из грязи. Что мы хотя бы сможем мирно сосуществовать бок о бок. Увы, мы выжили тогда, чтобы умереть сейчас. Мы умираем на улицах людских городов, захлебываясь их смрадом и ненавистью… Отрывок из письма эльфа Ванадайна Кре’о Яну Сивелису, капитану собственного корабля "Серебряная Птица", лично в руки. Здравствуйте, милый папенька! Маменька наказала мне каждый день писать Вам, и вот я пишу. У нас все хорошо, мы все здоровы и кланяемся Вам. И маменька, и дедушка, и нянюшка Аглая, и я. Я сейчас не учусь. Маменька сказала, что мэтр Фабрициус испугался Фальки и убежал, и теперь мне нужен новый учитель. Поэтому я каждый день по три часа сама переписываю жития иерархов Храма, но мне много приятнее писать тебе. Маменька все время плачет. Она запирается у себя, но через камин все слышно. Вчера, она не заперла дверь и я видела как она ругалась с твоим портретом, что над каминной полкой. Нянюшка Аглая говорит, что я маленькая и не пойму, а еще, что я бедная сиротинушка, но ведь я не сиротинушка! У меня есть вы с маменькой! Я очень люблю нянюшку, но иногда она такая глупенькая! А еще, меня больше не пускают гулять к старой мельнице, потому что там нашли младенчика заетого чудищем. Томаш и Анежка меня дразнят трусихой, но я не виновата! Я не боюсь чудищей, это все нянюшка! И вообще, на кухне трепались, что чудища теперь не только на мельнице, а ходят по улицам и уже утащили жену Клауса-рыжего из Красного Трактира, и что последние дни приходят. Сказали, что мужики из околотка договорились сторожить по очереди. Но дедушка говорит что это все бабьи бредни и Клаусову жену утащили не чудища, а Бональный Аделтер с его полюбовниками. Я думаю, этот Аделтер и есть главное чудище, потому что ночью я слышала колотушки околоточных сторожей. Наш дедушка, очень смелый. Все вокруг боятся, не выходят из домов как стемнеет и рассказывают страшные истории, а дедушка ничего не боится! Он каждый будний день с рассветом уходит в лавку и возвращается ночью, когда я уже сплю. Но ведь он старенький! Папенька, я боюсь он встретит на улице Аделтера и не сможет его побороть! Дорогой, любимый папенька! Приезжай поскорей и убей чудищев! Я очень боюсь за дедушку, за маменьку и за нянюшку Аглаю тоже боюсь. Я буду себя очень-очень хорошо вести, только приезжай, пожалуйста! На этом заканчиваю письмо, желаю Вам здравия и всяческого благополучия. Остаюсь Ваша преданная дочь, Марыся. Обрывок письма, найденный на трупе мастерового Тилье Медяка, убиенного во время беспорядков, супротив нелюдей чинимых. …на этот раз, Сануш, совет мне твой нужен. Совет старшего брата, так сказать. Ты ведь помнишь, я не единожды писал тебе о низушке Нире, о том, который полтора года назад, меня тонущего из реки вытащил. О том, который всё время, с нашего знакомства заботится о нас с Рионой, как будто мы родня ему. Раньше один брат у меня был, ты Сануш, а теперь вроде как и два. Так вот, братец, беда ему грозит. Я писал тебе в прошлом письме, что с недавнего времени обозлились все на нелюдей и время от времени забрасывают камнями их лавки и магазины. Уж не знаю, откуда эта нелюбовь пошла, не понимаю, почему нужно обвинять их во всех бедах людских? Так вот, собрались три дня назад, все мои друзья мастеровые, в таверне, в той самой, куда мы с тобой хаживали в твой прошлый приезд, да и меня кликнули. Как знал, что ходить не нужно, однакож затянули ироды. Дело недоброе они задумали, Сануш, совсем поганое дело. Хотят они, на следующей неделе, идти, громить нелюдскую улицу, аккурат ту, на которой Нир обитает, да не просто так погромить и камнями покидаться, а хотят они смертоубийства чинить. Думал я Нира предупредить, чтоб уходил из города, иль хотяб на время погрома схоронился, да тут, сын кузнеца Репка, ну тот, что меня в детстве, частенько поколачивал, вспомнил про Нира. Вспомнилось ему, что как братья мы, что постоянно, всюду вместе ходим. Пригрозили они мне, что если вдруг, сболтну я чего лишнего, то Риону они убьют. Они могут, когда дело касается нелюдей, они совсем звереют. Не могу я, братец, сестрой нашей рисковать, да и Нира предать не могу, он мне жизнь спас и был добр к нам, когда другие от нас отвернулись. Что делать не знаю? Ты бы наверняка что нибудь бы придумал, ты у нас бошковитый, но не успеешь уже ты с ответом, пока моё письмо дойдет, да пока ответ придет, а беспорядки чинить, мастеровые собрались уже на следующей неделе. И зачем я писал то тебе, зачем совета спрашивал? Да, я и сам не знаю. Нужно было выговориться, не могу это в себе держать, голова раскалывается от выбора этого. Сестра, или брат?...